January 15th, 2019

vvv

кабинет физики - 11

Урок "ритмики" в нашей школе, кажется, ввели с класса второго. Урок этот вели обычно женщины бывшие балерины, тоненькие и экспрессивно восторженные. Одна учительница была особенно очаровательна. Она носила плиссированную юбку ниже колена и объемные джемпера. Вся одежда была слишком большой и как будто с чужого плеча. Ноги и бедра были такими худыми у нее, что появлялось ощущение, что вот она еще раз повернется - и юбка соскользнет вниз у упадет на пол. Ступни при этом у нее были большие и длинные, держала она их классически в строгих правилах Чарли Чаплина. Возможно обувь она носила 41 или 42 размера, и если учесть, что носила она в основном женские туфли лодочки, то иногда создавалось впечатление, что из плиссированной юбки торчат вообще не ноги, а чьи-то руки обутые в ласты. Она стояла перед нами всегда натянутой стрункой и при этом высоко вздернув подбородок, а руки держала всегда так, как будто хотела показать нам всем большую букву "О", и неважно, где были ее кисти, над головой или в нижней части живота, своими руками она всегда изображала эллипс. Учительница не претендовала на большие успехи учеников, поэтому к ней было достаточно просто приходить, а не прогуливать, приносить с собой специальную форму (мальчики белые футболки и шорты, а девочки белые футболки и белые расклешенные короткие юбки, плюс все должны были одевать танцевальные чешки), повторять за ней несложные движения - и все, пятерка была обеспечена. Не смотря на мое природное распи&дяство, я, как ни странно, ритмику посещала, учительницу за ее милую несуразность обожала и всегда имела в табеле по этому предмету "отлично".

Шестой класс был последним, когда ритмика у нас преподавалась. К середине шестого класса нам вдруг сообщили, что учительница наша беременна. И ужас от узнанного был наш не от того, что мы внезапно поняли, что беременность это естественная часть человеческой жизни, а потому, как мы, даже не сговариваясь между собой, были уверены, что учительница ритмики наша - это как бы не человек, а некий эльф. Мы бывало специально ходили подсматривать в актовый зал, чтобы увидеть, как вырос ее живот. Живота под ее многоскладочными одеждами мы так и не увидели, зато в начале четвертой, последней, четверти шестого учебного года учительница исчезла из школы и на ее место пришел мужчина лет тридцати, тоже бывший артист балета.

На первом же уроке он предстал перед нами в обтягивающей майке и колготках, что уже само по себе могло внести смятения в головы пролетарских детей, а в нашем андерграундом классе так и вовсе вызвал прямые и небезосновательные вопросы.

- "Вы забыли брюки надеть!" - сразу сказал учителю Левинсон
- "Встаньте на свое место!" - с презрением сказал артист балета - "И в следующий раз, чтобы надели футболку и шорты. Можно просто в колготках."
- "Это вы мне, что ли? Я - в колготках?! Вы серьезно??? Идите на%уй!" - ответил ему пунцовый от возмущения Боря, взял свою сумку и вышел из зала. Левинсон и колготки? К своим тринадцати Боря был и так изрядно измучен влажными снами необузданного воспитанием подростка, а тут еще и балетный артист в колготках, который требует, чтобы и Боря себе колготки куда-нибудь одел. Левинсон еще долго после этого ругался, пыхтел и недоумевал. Конфликт как-то умяли. Боре поставили тройку по ритмике до конца жизни и разрешили больше не посещать.

Со мной же история оказалась сложнее. К своим двенадцати годам я уже была такого же роста, что и сейчас, но при этом неимоверно тощая. К великой любви и взрослым романтическим интригам я созрела уже к годам шести, именно в этом возрасте я написала первое свое любовное письмо мальчику, которое, к слову, было обнаружено моей мамой и выброшено в ведро, ввиду того, что девочкам такое писать не подобает. И начиная с этого нежного возраста я с пылкой надеждой ждала, когда же я наконец вырасту и у меня все, что нужно, тоже вырастет. В свои двенадцать я уже волновалась и каждый день перед зеркалом проверяла, не выросло ли. Но ничего не вырастало, что уже начало развивать во мне некоторые комплексы. А у некоторых одноклассниц моих все не просто выросло прекрасно, но даже так прекрасно, как у меня уже никогда, даже сейчас не выросло. Все это конечно добавляло перца в мой и без того дерзкий характер.

Так, не буду отвлекаться. Новый учитель попросил мальчиков переодеваться в зале внизу, а девочек на сцене за занавесом. При этом сам выходил из своей комнаты (дверь в нее вела прям со сцены), усаживался на сцене на стул и наблюдал за нами, девочками. Некоторые у нас, которые уже носили бюстгальтера с широкими лямками (чтоб вес не резал плечо), даже иногда плакали от стеснения. Но все при этом молчали. Некоторые мне говорили: "Вика, иди скажи ему, ты же можешь!" Ну я и подошла и сказала:

- "Не могли бы вы, уважаемый, оставаться в своей комнате, пока все девочки не переоденутся? Мы вам постучим, когда будем готовы."
- "А в чем дело?" - с наглым недоумением спросил учитель.
- "Мы стесняемся. Мы уже девушки как бы." - ответила я.
- "И вы тоже? ...Стесняетесь?" - оглядев мой плоский образ с усмешкой спросил бывший артист.
- "Я - нет. Другие стесняются и даже плачут." - почти сквозь зубы сказала я.
- "Кто плачет? Нука, нука, выйдите сюда, кто плачет!" - продолжал спектакль учитель. Никто никуда естественно не вышел.

Когда все построились, как надо, в зале, учитель вдруг объявил, что будет учить нас танцевать в паре и попросил поднять руку тех девочек, кто хотел бы составить ему пару. Несколько учениц вызвались. Но бывший артист долго и нагло оглядывая кандидатуры вдруг еще более нагло остановил свой взгляд на мне и ткнул в меня пальцем.

- "Я не буду с вами танцевать. Я не поднимала руки. Выбирайте из тех, кто поднимал." - наверное уже красная от злости сказала я
- "Вы на моем уроке. Здесь все решаю я." - было сказано мне

Это были первые "гранаты", которыми мы покидались в друг друга перед тем, как сбросить "атомные бомбы". В тот момент я еще не знала, что бывают не просто долбо%бы, а принципиальные долбо%бы и такие готовы идти до конца. Без этого жизненного урока я бы никогда не смогла общаться с мюнхенским профессором с кафедры Банкинга.

Продолжение в следующий раз.