June 26th, 2019

vvv10

Чего-то я завелась. Буду ругаться

Вчера у эволюции прочитала:

"Привыкший к восхищению родителей за самые простые вещи, ребенок болезненно переживает, когда его не хвалят учителя или сверстники. Как привыкшие к перегреву, простужаются быстрей. Ребенок стремится сократить контакт с теми, кто не дает его самооценке достаточно привычной внешней поддержки. Он жалуется родителям на нелюбовь учителей, и если родители идут, чтобы грудью отстоять право своей детки на обожание, детка еще больше хочет забиться под крылышко."

Это о каких детях тут речь? О детях времен Римской Империи или о детях средневековья? Под какое, нафик, крылышко? Вы видели современных детей, которым об их правах уже в роддоме рассказывают? Вы с ними общались??

Мы тут каждый день бьемся как львы, чтобы занизить самооценку нашему ребенку, объясняем, что надо быть скромней, пытаемся выбить самоуверенную дурь о лидерстве, мы каждый день орем, что она хуже всех ведет себя и этому ребенку ПОФИГУ все! Она говорит, что принцесса. Недавно выдала, что она избранная. ИЗБРАННАЯ, ёперный театр!

И щас такие дети все! А если дети другие, то, как сказал мой муж - им дают какие-то таблетки седативные. Он уверен.
Вчера наш ребенок выдал уже: "Ну вам уже можно играть в гольф, как и мне, вы уже тоже большие."
То есть, растем во всех смыслах, до гольфа уже доросли. Скоро захотим забиться под крылышко
vvv10

Окситоцин - гормон социальной адекватности (5)

Окситоцин это, пожалуй, самый интригующий гормон и нейромедиатор, потому что согласно исследованиям и анализу он эволюционировал с самого примитивного уровня регулирования базовых инстинктов до молекулы, влияющей на сложнейший процесс социальных привязанностей и даже более - вознесся на уровень так называемого "гормона морали". То бишь, допустим, организм человека расточающего щедрость, творящего добро, бескорыстно помогающего людям, также вырабатывает окситоцин. Но, казалось бы - добрых и готовых помочь много, а счастливых не очень. Любопытно, что ученые недавно пришли к выводу, что доброта и щедрость может быть таким же наркотиком, как обычный героин. Странно, не правда? В русском языке есть интересное слово - благородство. Вот что это? Подать нищему это благородно? А возить подарки в детдом? А фотографироваться с инвалидом, которому методично уделил внимание? Но ведь как было просто - подал нищему - получил свой окситоцин и счастлив, но нет - человеческая биохимия вещь хитрая и коварная.

В русской истории есть яркий персонаж - Феликс Юсупов, который прославился тем, что убил Распутина, но на самом деле это был малозначительный штрих его биографии. Семья Юсуповых была состоятельней царской и Феликс был единственным наследником огромного богатства, потому что его брат был убит на дуэли. После революции Феликс с женой бежали во Францию, прихватив с собой всего лишь пару картин Рембрандта (кажется), выручки от продажи которых хватило и на дом и на первое время жизни. Феликс с женой всю свою зарубежную жизнь нуждались в деньгах, хотя оба с рождения привыкли к роскоши. Новую российскую власть Юсупов ненавидел и никогда бы не вернулся в Россию, настолько он терпеть не мог Советский Союз и все, что с ним связано. НО. Когда началась Великая Отечественная Война и немецкие нацисты многократно призвали его к сотрудничесву в обмен на очень большие деньги - Феликс категорически отказался. Спустя три года, как умер Юсупов, умерла и его жена. Денег на второе место на кладбище не было и ее похоронили фактически в могиле мужа. Если посмотреть на сохранившиеся фотографии Феликса Юсупова, то как бы без лишних объяснений понимаешь, что означает стержень благородства человека. У меня нет сомнения, что Юсупов прожил осмысленную и наполненную жизнь.

То есть, проявление благородства - того самого, здоровым образом стабильно вырабатываемого окситоцина, это не тренировка доброты, как накачка мышц в фитнес клубе или как повод для личного праздника - эдакое посещение Диснейленда, а трудные тяжелые решения в ущерб своему благополучию но во имя высшей правды.

Возвращаясь к центральным героям гениального романа "Анна Каренина", хочется вспомнить, что Каренин, муж Анны, поступая благородно в интересах своего сына и в ущерб себе (ведь Каренин был еще весьма молод - 48 лет, кажется, и мог бы еще жениться на женщине гораздо лучше Анны. Каренин принадлежал на тот момент к высшему сословию света - умница и работяга, совершенно с нуля, без связей, сделавший блестящую карьеру и занимающий такой чиновничий пост, который по уровню влияния можно было сравнить как второй после Государя). Проницательный Каренин, сообразив, что его жена с любовником это теперь два болвана с большими деньгами и амбициями, но "без царя в голове", сына в этот ад отдать никак не мог, поэтому то, собственно, он Анне развода не давал.

Если посмотреть, как жила семья Анна-Вронский, то вполне становится понятна благородная мотивация мужа Анны. Когда Долли Облонская (Дарья Александровна) посетила Анну и Вронского в их имении, помимо комичной роскоши, кучи нянек, гувернанток и расфуфыренной прислуги, что она еще заметила:

"Кроме того, тотчас же по нескольким словам Дарья Александровна поняла, что Анна, кормилица, нянька и ребенок не сжились вместе и что посещение матерью(Анной) было дело необычное. Анна хотела достать девочке ее игрушку и не могла найти ее. Удивительнее же всего было то, что на вопрос о том, сколько у ней (дочки) зубов, Анна ошиблась и совсем не знала про два последние зуба."

То есть, девочке, дочери Анны и Вронского на тот момент было месяцев семь-восемь (она только начинала ползать). И оба - что Анна, что Вронский не имели никакого интереса к малышке. Даже посещали ее дай бог раз в неделю и не знали, сколько у нее уже зубов. НО. Сына Сережу (от Каренина) во что бы то ни стало выдрать им от отца было надо. Прям ночами не спали, нервничали - как же там Сережа с извергом отцом. В детской их общий плод любви - здоровая хорошенькая дочка, а эти двое мучаются, не знают, как старшего сына Анны своей распирающей любовью одарить. Еще один любопытный штрих описания детской комнаты девочки:

"В детской роскошь, которая во всем доме поражала Дарью Александровну, еще больнее поразила ее. Тут были и тележечки, выписанные из Англии, и инструменты для обучения ходить, и нарочно устроенный диван вроде бильярда, для ползания, и качалки, и ванны особенные, новые. Все это было английское, прочное и добротное и, очевидно, очень дорогое. Комната была большая, очень высокая и светлая."

Еще более любопыно, как гениальный писатель "развивает" своих героев. Как мы помним, после того как Анна с Вронским сошлись, красавец Вронский начал лысеть и дурнеть, а Анна утратила все то обаяние, за которое ее так все прежде любили. Смотрите, кем предстает перед читателем Анна в самом начале, в качестве впечатления Кити Щербацкой:

"Анна была совершенно проста и ничего не скрывала, но .... в ней был другой какой-то высший мир недоступных для нее (Кити) интересов, сложных и поэтических."

Анна, как мы помним, живя с Карениным, сознательно наслаждалась материнством, сама занималась воспитанием сына и ни на день с ним не расставалась. И кем она заканчивает в конце - цепляющейся ко всем неврастеничкой, игнорирующей даже свои естественные для любой адекватной женщины обязанности молодой новоиспеченной матери. То есть асоциальность это по сути заразно. А Вронский был асоциален и на то были причины. Конечно при нынешнем уровне психотерапии и психиатрии богатый Вронский получил бы своевременную помощь и ее более чем хватило бы, чтобы он стал нормальным, психом все таки он не был. Но тогда и романа бы гениального не было.

Допишу...

P.S. Кстати, забыла! Может быть Каренин, муж Анны, все таки был тем холодным, бессердечным извергом, кем его Анна с Вронским считали? Вот цитата из романа, как Каренин относился к дочке Анны от Вронского, когда она еще жила в его доме:

"Но к новорожденной маленькой девочке он испытывал какое-то особенное чувство не только жалости, но и нежности. Сначала он из одного чувства сострадания занялся тою новорожденною слабенькою девочкой, которая не была его дочь и которая была заброшена во время болезни матери и, наверное, умерла бы, если б он о ней не позаботился, — и сам не заметил, как он полюбил ее. Он по нескольку раз в день ходил в детскую и подолгу сиживал там, так что кормилица и няня, сперва робевшие пред ним, привыкли к нему. Он иногда по получасу молча глядел на спящее шафранно-красное, пушистое и сморщенное личико ребенка и наблюдал за движениями хмурящегося лба и за пухлыми ручонками с подвернутыми пальцами, которые задом ладоней терли глазенки и переносицу. В такие минуты в особенности Алексей Александрович чувствовал себя совершенно спокойным и согласным с собой и не видел в своем положении ничего необыкновенного, ничего такого, что бы нужно было изменить."