October 23rd, 2020

vvv

live and let live

some people are searching for perfect answers, dreaming for right changes and hoping for better, but some people are just enjoying their lives like a rare bright warm luck in the dark and cold universe, without asking and even having a slight interest, what "perfect", "right" or "better" at all means.

only one is clear - if you stick to your own philosophy and do not waste your energy to convince the world in supremacy of this philosophy, you will always win
vvv

Волшебная гора - 2

Этот роман Томаса Манна, сразу после выхода в свет был назван основным немецким философским произведением, отражающим дух того времени и первым романом, где в таком масштабе были произведены попытки психоанализа для целой нации. Но лично я считаю, что "Волшебная гора" это знаковый роман мирового уровня, где анализируется коллективное сознательное и бессознательное не только немцев, но и, как минимум, всей Европы.

Но об этом обо всем я еще надеюсь успею написать, а пока, чтобы подогреть интерес, я возьмусь за самого пикантного персонажа книги - русскую аристократку и эксцентричную особу Клавдию Шоша. Главных герой Ганс Касторп до конца книги робко и беззаветно влюблен в нее, как, по-видимому, по мнению автора, и полагается быть влюбленным в экзотическую русскую штучку. Мадам Шоша обладает всеми атрибутами "загадочной женской русской души" - она финансово обеспечена, но ничем не занимается, она замужем за любящим супругом, но живет вдали от него, ограничиваясь редкими встречами и не носит обручального кольца, она обладает притягательной красотой, но при этом вызывает отталкивающие чувства тем хаосом, который она вокруг себя сеет, она никогда не сопротивляется, но при властна и эгоистична. Главный герой, молодой аккуратный и до мозга костей рационально мыслящий немец, не понимает, как он попадает в цепкие лапы собственного нелогичного влечения к женщине, которая его по началу только раздражает и ничего более.

Интересно, что само имя Клавдия Шоша (Clawdia Chauchat) произведено от французского "chaud chat", что в переводе с французского буквально означает "горячая кошка", а имя Клавдия содержит английский корень "claw", что переводится, как "коготь". То есть этот женский образ, эта "горячая кошка с когтями", является символом сексуального влечения в книге, причем не только для главного героя, а вообще для всех мужчин там. Здесь хочется напомнить, что сам автор - Томас Манн был потомственным аристократом из очень богатой семьи и вероятно мнение о сексуальном символе для немецкого мужчины он не выдумал для красного словца, а это стало следствием его собственных наблюдений и возможно даже опыта, поскольку женился Томас не очень рано. То есть, вообразите себе эту дикую интригу подсознания, которую анализирует автор, - предмет влечения не французская женщина, а бесшабашная русская, привыкшая изъясняться на французском языке, поскольку принадлежит к аристократии. Влюбленный Ганс все больше и больше с начала знакомства говорит с Клавдией Шоша на французском, а в конце, когда н уже признается ей в своих чувствах, он переходит с ней только на французский язык.

Все мы помним, как сильна была в Европе мода на французский язык. Но в России к французскому языку было настолько особое отношение, что в аристократических кругах было даже не принято учить своих детей русскому и первый язык, на котором говорили в семье, был французский. На русском языке говорили лишь с простой прислугой или с крестьянами.

Но вернемся к самому началу отношений этих героев. По прихоти тонкой иронии автора Ганс Касторп близко знакомится с Мадам Шоша задолго до того, как вообще имеет возможность увидеть ее очно. В швейцарском санатории, куда он призжает, чтобы навестить двоюродного брата, его заселяют в номер через стенку, где живет Клавдия Шоша. Именно в этот момент она получает редкий визит от собственного мужа и Ганс становится невольным свидетелем горячей сексуальной жизни этой четы, которая до мелких подробностей слышится ему через тонкие стены, рассчитанные на то, что в номерах тихо живут больные пациенты, а не странные русские парочки.

Вот отрывок, над которым можно хихикать бесконечно, хотя перевод мне не очень нравится:


"Одновременно он воспринимал и многое другое - какие-то звуки в комнате слева, где, по словам
Иоахима, жила русская супружеская чета; эти звуки также не соответствовали
веселому свежему утру и словно пачкали его чем-то липким. Ганс Касторп
вспомнил, что уже вчера вечером слышал нечто подобное, но из-за крайней
усталости не обратил на это особого внимания. Теперь он явственно различал
какую-то возню, хихиканье, пыхтенье, и вскоре непристойный характер этой
возни стал молодому человеку совершенно очевиден, хотя вначале он из
добродушия и старался все объяснить самым безобидным образом. Впрочем,
добродушие это можно было истолковать различно: более пресно - как чистоту
души, более возвышенно - как суровую стыдливость, более уничижительно - как
лицемерие и боязнь правды и даже как благочестивый и мистический страх перед
грехом; впрочем, в чувствах Ганса Касторпа было всего этого понемножку. Его
лицо достойно омрачилось, он как бы желал подчеркнуть, что не хочет, да и не
должен знать ничего о подобных вещах: выражение добродетельной скромности,
хотя и не слишком оригинальное, появлялось у него в совершенно определенных
случаях.
С той же добродетельной миной он ушел с балкона, не желая больше
подслушивать, ибо происходившее за стеной считал событием очень серьезным,
почти потрясающим, хотя здесь оно и совершалось с хихиканьем. Однако в
комнате возня стала еще слышнее. Супруги, видимо, гонялись друг за другом
среди мебели и вещей, вот упал стул, они схватили другой, кажется, наконец
обнялись, затем он услышал шлепки и поцелуи, а в виде аккомпанемента к этой
незримой сцене из долины неслись музыкальные фразы пошлого, захватывающего
вальса. Ганс Касторп стоял с полотенцем в руке и, против воли, снова
прислушивался. И вдруг под слоем пудры густо покраснел: то, что явно
подготовлялось, началось, любовная игра, без всяких сомнений, сменилась
животным актом.
"Боже мой! Ах, черт! - подумал он, отвернулся и принялся заканчивать
свой туалет, стараясь производить как можно больше шума. - Что ж, в конце
концов они супруги, - продолжал он свои размышления, - пусть целуются на
здоровье, с этой стороны все в порядке. Но среди бела дня, когда все
проснулись, это уж слишком! Мне кажется, они и вчера вечером вели себя так
же. А потом - ведь они больны, раз они здесь, или по крайней мере один из
них болен, и следовало бы хоть немного поберечься. Но самое скандальное в
том, что стены такие тонкие и все так отчетливо слышно, это просто
безобразие! Когда строили, очевидно гнались за дешевизной, за постыдной
дешевизной! Неужели я потом встречусь с этими людьми и меня даже представят
им? Это было бы в высшей степени неприятно".

Здесь вообще все чудесно - и ужас молодого Ганса, когда он понял, чем среди бела дня занимаются в приличных русских семьях и его беспокойство за то, чтобы они не надорвали свое здоровье и досада за по-немецки сэкономленные стройматериалы для стен.

Продолжение следует...