eskalera (eskalera) wrote,
eskalera
eskalera

Category:

«Я люблю её до сих пор, очень люблю, но уже не хотел бы любить её» - 2

Когда о Достоевском говорят или пишут, что причиной его человеческой муки была строптивость непокорившейся ему Полины, дескать, она не пожелала поступиться ради писателя даже каплей собственной гордости, то люди не понимают, какой безвыходный клубок лабиринта на самом деле был основанием для его мучений. При этом ключом для выхода из этого лабиринта владел лишь сам Достоевский, что делало его страдания особо изуверскими. Полина не была поклонницей его таланта, она даже не читала его книги, ну или если читала, то очень невнимательно, чего никогда не скрывала, для нее Достоевский был лишь одним из ее любимых мужчин, просто "мой Федор" - и более ничего.

Для второй же жены писателя, на которой он женился совершенно рефлекторно, как тонущий человек, цепляющийся даже за соломину, чтобы просто остаться в этой жизни, так вот, для второй жены, Анны Григорьевны, Достоевский был идолом искусства, в талант которого она была страстно влюблена всю свою жизнь. Любое проявление гениальности мужа было для Анны личным блаженством, но при этом гениальность ее мужа зависела от его контакта с женщиной, которой было совершенно наплевать на его талант. Как любая жена, которая на уровне своего шестого чувства постоянно сомневается в любви мужа к себе, Анна Григорьевна была очень подозрительной по отношению к Достоевскому и параноидально пыталась считывать, вычислять и контролировать все его мотивы и движения. Как каждая нелюбимая жена, Анна старалась чрезвычайно выпячивать образ идеальной семьи и огромной космической любви, которая связывала их с мужем. Но как в закрытом лабиринте принято, у каждого пути есть последняя точка, после которой можно лишь упереться лбом в стену. Этой точкой оказалось понимание, что она не то, что не может ничего сделать против чувств Достоевского к Полине Сусловой, она должна была глотать эту горькую пилюлю, с вечным неуверенным страхом в глазах и навсегда подавленной в себе гордостью, совершенно не мешая своему мужу, если она хотела оставаться женой творящего гения. То есть, в том, чтобы выйти из этого постыдного для семьи дьявольского лабиринта, не был заинтересован ни сам Достоевский, ни его жена. Ужас, правда?

Из "Дневника жены писателя", который Анна Григорьевна начала писать сразу после замужества и который поначалу был полон розовых соплей о бесконечной великой любви и семейном счастье:

В записи от 15 мая:

"Достоевский только что вернулся из Гамбурга, они сидели за чаем и он „спросил, не было ли ему письма. Я ему подала письмо от нее. Он или действительно не знал, от кого письмо, или притворился незнаю­щим, но тoлько едва распечатал письмо, потом посмотрел на подпись и начал читать. Я все время следила за выражением его лица, когда он читал это знаменитое письмо. Он долго, долго перечитывал первую страницу, как бы не будучи в состоянии понять, что там было написано, потом, наконец, прочел и весь покраснел. Мне показалось, что у него д р о ж а л и руки. Я сделала вид, что не знаю,*; и спросила его, что пишет Сонечка. Он ответил, что письмо не от Сонечки, и как бы горько улыбался. Такой улыбки я еще никогда у него не видала. Это была улыбка презрения или жалости, право не знаю, но какая-то жалкая, по­терянная улыбка. Потом он сделался ужасно как рассеян, едва понимал, о чем я говорю".

"От 29 мая — она снова записывает в дневнике, что было письмо от С. (Сусловой): его переслал вместе с другими пись­мами Паша из Петербурга.
В одном месте Анна Григорьевна приводит еще такую сцену: она собиралась итти на почту отправлять матери письмо; „уходя, когда он меня спросил, на какую я иду почту, я отве­чала, что на эту, чтобы не беспокоился, что я не пойду на большую почту и не возьму его письмо, что этого не будет. Он ничего не отвечал, но когда я отошла, он быстро подо­шел ко мне, и, с дрожащим подбородком, начал мне говорить, что теперь он понял мои слова, что это какой-то намек, что он сохраняет за собою право переписываться с кем угодно, что у него есть сношения, что я не смею ему мешать“.

После этого дневник Анны Григорьевны прерывается навсегда. Даже эта женщина "железный дровосек" уже больше не может писать ничего, кроме правды.

Умный Достоевский все досконально понимал, но все равно из лабиринта не выходил, хотя только он один мог всех освободить.

Продолжение следует...
Subscribe

  • exactly and explicit

    there are many weird unexplainable things in this life and one phenomena is proved and for sure - extremely pedantic personalities always get what…

  • Знакомства в отпуске

    Одажды с нами случился рекордный случай. Моего мужа одна дама заразила желудочно кишечной инфекцией. К нему постоянно в отпусках лезут какие-то…

  • Путин - журавль

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments